Уильям Р. Форстчен 
Спуск к Океану - глава 7

Глава 7

Весь день и всю ночь внутреннее чувство подсказывало Ричарду Кромвелю, что происходит что-то необычное. За неделю пребывания в плену он постиг смысл языка казанов, понимая, что тот имел сходство с диалектом бантагов, который он изучил ребенком.
Его сняли с судна с завязанными глазами, но звуки и запахи говорили ему, что он находится в городе. В большом городе, принадлежащим расе орды, поскольку аромат их мускуса был просто подавляющим. Погруженный в закрытую повозку, он обратил внимание, что поездка была плавной, они ехали по дороге с качественным покрытием, и его окружал океан шума, эхом отражающегося в границах городских улиц, пока они не проехали сквозь ворота. Позади него со зловещим грохотом и лязгом захлопнулись дверцы.
Они сняли повязку с глаз только когда он оказался в своей камере. Он знавал местечки намного хуже. Камера была весьма комфортной. У него была кровать и соломенный матрас, и тонкий луч света проникал через отверстие в потолке, позволяя ему знать смену времени суток.
Хазин нанес ему визит, и то, что он рассказал было удивительным. На протяжении разговора Ричард старался не показывать ничего, что можно было счесть недостойным, и Хазин даже похвалил его за такт. В тоже самое время, Хазин, казалось, был слишком откровенным, рассказывая ему о гражданской войне, о изучении технологий от «пророка» и его соратников, которые пришли через Врата более двухсот лет назад. Это дало казанам, незначительному клану на цепочке островов, протянувшихся на миллионы квадратных миль в океане, их первое преимущество в бесконечной войне между дюжиной конкурирующих кланов.
Они совершили прыжок к паровой мощи, к полетам, к оружию, которым они теперь обладали и в этом процессе они победили своих соперников одного за другим, пока наконец казаны не стали высшим кланом. Затем пришло время гражданской войны, чтобы разобраться между собой, кто должен править.
Обо всех этих вещах он говорил без волнения, даже отвечая на ставящие в тупик вопросы Ричарда. Особенно интригующей и устрашающей была история возникновения Ордена Аламута, являющегося лишь одним из бесчисленных культов и секретных обществ, которыми казаны казалось упивались. Именно пророки подсказали, что нужно заняться разведением людей, сначала для простого труда, затем также для жертвоприношений и, наконец, ради того, что Хазин назвал «самореализация». Тема, на которую он не стал распространяться.
Ричард не выразил на это никакой реакции, исходя все это время из того, что казаны не будут чем-то отличаться от бантагов или мерков, и Хазин прошел мимо этого вопроса, как будто чувствуя, что нет никакого смысла вдаваться в подробности.
Во время гражданской войны, орден, как это было известно всем, служил в качестве наемных убийц для всех сторон. Когда-то была предпринята попытка уничтожить их всех, удар возглавил дедушка нынешнего императора, и он заплатил свою цену, его смерть стала наглядным примером. Из того, что рассказывал Хазин, Ричард смог оценить, что Шивы исчисляются десятками тысяч, и он задался вопросом, почему казаны позволяют существовать силе, которая может повернуть против них, также как чины повернули против бантагов в последние дни Великой войны.
Разговоры были странными, вызывающими недоумение, как будто Хазин просвещал его ради какой-то цели, которую Ричард не мог угадать.
Они говорили таким образом в течение нескольких дней, но сегодня все было иначе. Хазин не пришел. Ричард остался один, задаваясь вопросом, что же изменилось.
Вечером в коридоре за его запертой дверью он услышал встревоженные пересуды перешептывающимися голосами, затем стремительно снующие взад-вперед ноги. Из вентиляционного отверстия он вскоре услышал кого-то, медленно говорящего, как будто выступающего с речью. Он расслышал бантагское слово о смерти «сата», сказанное торжественно, сопровождаемое криками отчаяния, пронзительными оплакивающими причитаниями по покойнику, принятыми у их расы при трауре.
Вскоре он услышал злобные голоса, крики, а затем звуки сражения, стоны от боли, и звук выстрелов. В коридоре снаружи он услышал ещё голоса, звук кого-то отбивающегося, словно его прижали к полу и потащили по коридору, и наконец щелчок, с которым захлопнулась дверь. Затем он, клевая носом, начал засыпать и был ошарашен, разбуженный резким звуком выстрела, сопровождаемого смехом.
Когда дверь в его камеру распахнулась, он не был уверен в том, что ему ждать. Не просто ли Хазин играет с ним? Был ли это кто-то, идущий с ружьем, чтобы покончить с ним?
Он был удивлен и почувствовал облегчение, когда увидел, что это Хазин. В сопровождении свиты из полудюжины Шив и нескольких казанов. Хазин указал им подождать и затем закрыл дверь, так что они остались вдвоем наедине.
- Ты достаточно умен, чтобы понимать, что здесь что-то происходит, - произнес Хазин, и Ричард увидел в его глазах взволнованность и удовлетворение.
- В общем-то сложно спать, когда в соседней комнате происходит пальба.
Хазин рассмеялся.
- Его звали Далмата. Соперник, или я должен сказать – бывший соперник.
Снова было очевидно, что он удовлетворен.
- Мои поздравления, в таком случае, - предложил Ричард. – Приказ Великого Магистра?
Хазин улыбнулся.
- Теперь я Великий Магистр.
«Ты убил его, не так ли?» подумал Ричард.
- Да. Я, скажем так, принял меры, - произнес оппонент по-английски.
- Почему вы говорите мне это? – спросил Ричард, и он понял, что чувствует в своем сердце толику страха.
Хазин засмеялся. – Возможно потому что я должен рассказать кому-то, и им можешь быть ты. Это является проблемой при таких триумфах. Никогда не может быть аудитории, никогда никто не сможет разделить этот момент с тобой. В моем мире такие победы достигают в одиночку, и празднуют в одиночестве.
В этот момент Ричард нашел ответ на вопрос, который омрачал его с тех пор, как он встретил Хазина. Почему он их пощадил? Было ли это просто развлечение для садиста или существовала другая цель?
Хазин подошел к единственному стулу в комнате. Стул имел размеры для человека, так что он выглядел почти абсурдно, восседая на нем. – Я родился в низшей касте, - произнес Хазин. – Каждым шагом царапался наверх. Ты, Кромвель, понимаешь это лучше большинства, не обремененных как ты именем предателя. Когда мне впервые рассказали кто ты, я был заинтригован. Почему сын предателя носил униформу нации, против которой повернул его отец? Почему также такая нация верит тебе? Было весьма интересно распутать этот клубок, развлечение, на одном уровне с более весомыми проблемами, с которыми я сталкивался.
Ричард слегка ощетинился на то, как его назвали «развлечение», но ничего не сказал, будет любопытно услышать, что Хазин раскроет.
- Я почувствовал, что ты более, чем кто-либо может на самом деле быть достойным разговора, и ты доказал это. Фактически, Ричард Кромвель, я даже уважаю тебя, настолько сильно, насколько я вообще могу представить себе.
Пораженный, Ричард ничего не ответил. Он достаточно узнал о Хазине, чтобы ненавидеть его. Хазин был безжалостен, коварен и попутно жесток, учитывая, как он говорил об убийстве императора, которому служил в течение почти двадцати лет. Тем не менее, Ричарда беспокоило то, что он находил его интересным, почти привлекательным. Его ум, его любопытство узнать больше о мире, и даже, неважно насколько извращенно, его мечта об окончании конфликта между людьми и ордой.
- Охрана снаружи ожидает тебя, Кромвель.
- Зачем? Моя экзекуция?
- Нет. Твое спасение.
Ричард покачал головой и засмеялся. – Я попытаюсь сбежать и затем они убьют меня. Даже если я сбегу, куда я пойду? Как далеко я нахожусь от территории Республики?
- Один из моих навигаторов объяснит тебе это.
- Я не уверен, что понимаю вас.
- Я позволяю тебе уйти, Кромвель, так что ты можешь возвращаться в свою Республику.
У Ричарда возник соблазн поиздеваться, но взгляд Хазина напомнил ему, что новый Великий Магистр был убийственно серьёзен.
Ошеломленный, Ричард встал с койки. – Я не понимаю. Зачем?
- Назовем это жестом.
- Ради чего? Я вернусь с каким-то сообщением? Так что ли?
- Нет. У меня нет послания твоей Республике, - Хазин покачал головой. – И да, если они решат повиноваться, правительство уйдет в отставку, и их заменят те, кого я выберу в качестве правления, то это будет приемлемо.
- Вы знаете, что этого никогда не случится.
- Не будь так уверен.
- После того через что наши люди прошли в прошлой войне, они не будут спокойно подчиняться, особенно одному из вашей расы.
- Твоя прямота является чертой характера, которую я считаю занимательной в мире, где такие вещи, как правило, приводят к преждевременной кончине. Твои слова могут на самом деле заставить меня просто передумать. Вместо этого я могу убить тебя.
Ричард холодно посмотрел на него.
- Действительно, Кромвель, то, что я могу предложить, может быть единственным выходом в конечном итоге. Разве твоя раса готова сражаться в войне, направленной на геноцид? Выслеживать каждого последнего представителя из моей расы и убивать их? Я не думаю, что у тебя хватит духу для этого? Ваш Кин показал милосердие к ненавистному врагу. Я слышал историю, как Шудер спас жизнь кар-карту бантагов. Ты понимаешь, что должен будешь вырезать каждого из бантагов, даже жалких тугаров, хотя я полагаю, что ты на самом деле можешь получить определенное удовольствие от наблюдения за тем, как всех мерков предадут смерти.
Ричард поерзал, поскольку в словах Хазина была доля правды. Казалось, что его наблюдения всегда простираются напрямую к сути вопроса.
- Если вы позволяете мне уйти, то на это должна быть причина. Я предполагаю, что у вас нет ни малейшего чувства дружелюбия, особенно к одному из моей расы.
- Нет. У меня никогда не было друга, Кромвель, меня никогда не касалась любовь, у меня никогда не было желания иметь спутницу. Всегда мое внимание было в другом месте. Некоторые могут подумать, что это жалость, но временами я могу испытывать определенное восхищение, и это твой случай. С твоей стороны было не просто глупое сентиментальное проявление в попытке защитить твоего несчастного друга. Скорее всего это была холодность, когда сталкиваешься лицом с болью и смертью.
- Ты притерпелся к такому и научился ограждать себя от них, однако, в конечном счете, это никогда полностью так и не ожесточило тебя. Ты можешь, фактически, быть благородным, сугубо по той причине, что чувствуешь, что это правильно и уместно, чтобы было так.
Взглянув на Хазина, Ричард на краткое мгновение почти почувствовал жалость. Его голос содержал нотку одиночества, которая выводила из душевного равновесия.
- Старый Великий Магистр из вашего ордена. Он был вашим учителем, вашим наставником, не так ли?
- Да.
- И вы ничего не чувствуете из-за его кончины?
Хазин улыбнулся. – Ничего.
Ричард медленно кивнул головой. – И это окончательное свершение того, к чему вы стремились?
Улыбка осталась. – Только начало, Кромвель, и я признаю, что твой уход лишь часть этой игры внутри игры.
- Могу я забрать Шона с собой? – отрывисто спросил Ричард.
- Если он захочет идти, но я сомневаюсь, что он согласится. На самом деле, он в секции чуть дальше по коридору. Иди спроси его сам, когда покинешь это место.
Хазин покачал головой. – Я знаю он не согласится. Если все же он согласится, это лишь осложнит ситуацию. Я даю тебе самолет. С него демонтировали вооружение. Я надеюсь ты хороший пилот, Кромвель. Мой главный навигатор говорит, что на борту будет недостаточно топлива, чтобы его хватило на весь путь назад, но это меня больше не будет беспокоить, только тебя. Ради тебя самого, я надеюсь, что ты найдешь благоприятные ветра на верху, иначе ты в конечном итоге будешь умирать в одиночестве в океане, хотя те существа под водой должны расправиться с тобой.
Ричард ощутил дрожь от страха, снова этот первобытный ужас, снедающий живых.
- Что-то ведь есть такого, что вы хотите, чтобы я сделал, как только вернусь домой, не так ли?
- Просто расскажи, что ты видел.
Ричард покачал головой. – Я не понимаю. Вы знаете, я расскажу всё, уведомлю об опасности наше правительство, предупрежу их о том, что вы есть, об угрозе, которую вы представляете собой.
- О, да. Добавьте и то, что в достаточно короткие сроки вы можете ожидать наш флот у своих берегов. Сегодня, позднее вечером, у меня назначена аудиенция с новым императором, и я рекомендую ему немедленно атаковать. Я бы сказал, что в следующем месяце мы будем у вашего берега. Я могу быть весьма убедительным, когда это необходимо, и я могу заверить тебя, что он согласится.
Ричард отвернулся на мгновение, совершенно запутавшись. – Я не вижу никакой логики в этом. Если бы вы ударили врасплох …
Он замолчал, не желая позволить Хазину, услышать свои мысли.
- О, да, безусловно. Я даже расскажу тебе почему. Гражданская война закончилась, но нам по-прежнему нужна война. Вот почему я буду подгонять императора вперед. В противном случае у него будет флот из восьми линейных крейсеров, ста тысяч моряков и пятидесяти тысяч десантников, и они не будут делать ничего иного, как сидеть в своих казармах и на борту своих кораблей и размышлять над новой пустотой своего существования. Мир - это смерть, Кромвель. Война, вот что созидает.
- Я уже сейчас могу сказать тебе, что нанесу поражение твоей Республике.
- Тогда зачем позволяете мне убежать к вашему врагу?
- Потому, что это соответствует тому, что я хочу. Больше не спрашивай. Скажи-ка мне, Кромвель, ты получаешь чувство триумфа от убийства беззащитного щенка, раздавления насекомого? Нет, ты забываешь это через секунду. Вот когда у врага, которого ты найдешь себе, есть меч, тогда и наступит триумф, а кроме того ты заточишь своё оружие. Мои Шивы были заточены таким образом для более великих задач, которые наступят в будущем. Я хочу, чтобы ваш Кин видел, что грядет, чтобы он противопоставил лучшее, что у него есть, а затем проиграл. Это сокрушит его легенду и в тоже время создаст мою. Даже будут говорить, что я справедлив в таких делах, благороден, поскольку честно предупредил противника, а не ударил украдкой ножом в спину. После первого поражения в такой борьбе ваша сторона будет прислушиваться к голосу разума, а не слепо и с вызывающей яростью нестись против ветра. Никогда не загоняй противника в угол, Кромвель. В ужасе и ярости они просто могут убить тебя, даже когда умирают сами. Это было ошибкой, которую сделали орды на севере, и вот почему они проиграли там, где я одержу победу.
Ричард опустил голову.
- Предположим, я откажусь уйти.
- Ты уйдешь.
Ричард понимал, что Хазин прав. Его стремление к свободе поведет его вперед, независимо от того, соответствует ли это каким-то там планам Хазина или нет.
Хазин встал и направился к двери.
- Однажды мы снова встретимся, Кромвель. Я полагаю, если ты выживешь в грядущем конфликте, что ты быстро поднимешься. На самом деле, я надеюсь, что ты выживешь, поскольку я хочу когда-нибудь снова поговорить с тобой.
Ричард поразился, когда Хазин в жесте, характерном исключительно для людей, протянул свою руку. Еще до того, как Ричард даже понял, что он делает, он взял ее. Пожатие было сухим и твердым. Хазин выпустил руку и, не оглядываясь, вышел из помещения, оставив дверь открытой.
Охранник Шив стоял в коридоре, показывая Ричарду следовать за собой. Посмотрев вниз на пол, он увидел полосы крови, отпечатавшиеся по левой стороне, когда кровоточащее тело оттаскивали прочь.
Слабый запах тухлых яиц, дыма от черного пороха, висел в воздухе, и когда он шел по коридору, то увидел комнату с открытой дверью. Внутри, два человека, отощавшие, одетые только в набедренную повязку, вытирали лужу крови. В конце коридора Шив привел Ричарда еще к одной комнате. Открыв её, он удивился внутреннему комфорту. Стену покрывал шелковый гобелен, в центре комнаты стояла удобная кровать с подушками, и в воздухе он опознал запах женщины.
Шон О’Дональд лежал на кровати с закрытыми глазами и безмятежными чертами.
Ричард вбежал в комнату и, пытаясь разбудить, потряс его. Шон сонно посмотрел вверх и затем в его взгляде проявилось удивление.
- Ричард, Хазин сказал, что ты придешь ко мне.
-Давай, О’Дональд. Мы освобождены. Мы убираемся сейчас. Вечером.
Шон улыбнулся, и Ричард внезапно осознал, что тот был либо пьян, либо под наркотиком.
- Ты иди, я остаюсь.
Ричард посмотрел назад на дверь.
- Проклятье, Шон, у нас нет времени на это, - прошипел он. – Хазин позволяет нам уйти, по меньшей мере, я думаю, что позволяет. Одевайся, и давай убираться ко всем чертям отсюда.
Шон сел и потянулся, и Ричард вдруг понял, что под покрывалами скрывается кто-то еще. Прядь черных волос струилась по подушке. Она повернулась на другой бок, и покрывало соскользнуло с её плеча, открывая её красоту. Её золотистые глаза встретились с его, и он почувствовал холодную дрожь.
Он с усилием отвел взгляд, сосредотачиваясь снова на Шоне.
- Сейчас, О’Дональд. Мы убираемся отсюда.
- И как я сказал ранее, я остаюсь.
- Из-за неё.
- Частично.
- Как давно ты знаком с ней, день? Три дня? Проклятье, Шон, ты не можешь отказаться от всего, только ради девушки, которую ты встретил три дня назад.
Черты Шона потемнели.
- Отказаться от чего, Кромвель? Расскажи мне, что Республика может предложить мне после того, что я нашел здесь.
- Честь, - рявкнул Ричард.
Шон откинулся и рассмеялся, поворачиваясь и смотря на девушку, которая улыбнулась его веселью.
- Честь? Сколько миллионов погибло с каждой стороны в последней войне, войне, развязанной Кином и моим отцом? Такая честь? И они сделают это снова. Нет, спасибо. Я пытался следовать их пути. Страна, руководимая такими как мой отец, может катиться к черту.
Шон потянулся вперед и схватил рукой Ричарда.
- Оставайся здесь. Ты не понимаешь Хазина, как я. Что он предлагает всем из нас, кто присоединяется к нему.
- И что же это? – горько спросил Ричард.
- Орден. Он может объединить нас всех, Ричард, и орду и людей. Мы охватим мир без того вида кровопролития, который мой отец помог создать. Он предлагает мечту, и я желаю быть частью неё.
Ричард оттолкнул его руку и поднялся. – Встать на ноги, лейтенант, - рявкнул он, отчаянно пытаясь хоть как-то пробиться и достучаться до него. – Дирижабль ждет.
Он вызывающе посмотрел на женщину, которая села в постели. Её улыбка была почти ошеломляющей, словно Ричард был лишь мелким препятствием.
Ричард потянулся, чтобы схватить Шона и вытащить его из кровати.
- Я бы не пытался, - прошипел Шон, - Ты возможно способен избить меня, но я не думаю, что Шивы, вон там, согласятся с этим.
Ричард обернулся к открытой двери, где ожидала пол дюжины Шив.
- Они не люди, - прошептал Ричард, - их вывели словно лошадей, как скот.
Он произнес последнее слово намеренно, поскольку это было самое грязное оскорбление, оставшееся с той войны.
- Она из Шив, - сказал Шон, гнев исказил его черты.
- Еще больше оснований оставить её.
- Убирайся отсюда.
Её слова были мягкими, но наполненными уверенностью. Она медленно встала, и Ричард с трудом скрыл смущение, потрясенный её наготой. Тем не менее, он был очарован её красотой, и её спокойной, непринужденной легкостью.
То, что он и Шон говорили на английском, и она заговорила на том же языке застало его врасплох.
Как глупо, понял он. Если Хазин знал английский, он не должен был удивляться тому, что женщина, посланная к О’Дональду, также знала его.
Он обернулся к Шивам, которые стояли в дверном проеме. Впервые он обнаружил эмоции с их стороны. Развлечение.
Он медленно обернулся к Шону. – Ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, лейтенант О’Дональд.
Показалось, что Шон заворочался в своем туманном далеком мире, и на краткое мгновение, Ричард увидел старого друга из академии, кадета, который всегда был таким тихим, прилежным, даже замкнутым, но все же весьма способный в любой задаче, которую он ставил перед собой. Он постарался улыбнуться, как-то добраться до того друга и товарища по комнате, напомнить ему о долге, о том, кем он был, офицером Республики.
- Это не сработает, Кромвель. Я не поддамся на такие призывы, - прошептал Шон и отвернулся.

На аэродроме стояла темень и легкий, белесоватый туман дрейфовал со стороны полуночного тропического моря. Внезапно Ричард понял, как он устал, и теперь он стоял лицом перед полетом на неизвестное расстояние через неизвестный океан.
Он медленно обошел воздушный корабль. Конструкция не напоминала ни одну из машин последней войны, более громоздкая в фюзеляже, который содержал водородные баллоны, широкое, единственное моно-крыло, в отличие от сдвоенных крыльев республиканских кораблей. С тремя двигателями, два на крыльях и один на носу.
Он видел, где располагались огневые позиции в хвосте, над и под днищем. Их все демонтировали, как и носовое орудие.
Никто не говорил с ним, и как-то вся сцена казалась похожей на сон. Он посмотрел на помятую карту, которую всунули в его руку. Драгоценность была обделена деталями, включая только береговую линию острова, на котором они сейчас находились и эскиз места, где, как он полагал погиб «Геттисберг», которое находилось на северо-западе.
От той точки он мог ориентироваться. Оттуда было свыше тринадцати сотен миль до главной республиканской базы на побережье Константинополя. Вопрос был в том, как далеко находилось место, где погиб «Геттисберг» до сюда? Четыре сотни миль? Шесть сотен? Он полагал, что они плыли четыре дня после попадания в плен. Это могло быть расстояние всего в несколько миль, с другой стороны длинного острова, или более тысячи миль.
Все же он также понимал, что Хазин не послал бы его, если бы у него не было достаточно высоких шансов на успех.
Никто не говорил с ним, тем не менее бригада наземного обслуживания повернулась к нему, таким образом он понял, что они ждут. Он вскарабкался по наружному трапу и забрался в носовую кабину. Один из Шив последовал за ним и, не говоря ни слова, подождал, пока Ричард пристегнет себя в кресле очень большого размера. Вытянув ноги, он едва смог достать до педалей. Давя на них, он мог различать, когда смотрел на корму, как работал руль направления.
Управление в своей основе было такое же: штурвал для выполнения виража и подъёма. Шив просто схватил три круглых ручки, смонтированных рядом друг с другом на передней панели и потянул их назад. В результате двигатели начали быстрее прокручиваться. Шив выбрался наружу из кабины и спустился по трапу.
- Спасибо, ты сын шлюхи, - проворчал Ричард.
Прямо впереди он увидел два отдаленных костра, несомненно отмечавших конец взлетно-посадочной полосы. Без колебаний он полностью вытащил наружу регуляторы дроссельных заслонок.
Все происходило значительнее медленнее, чем при взлете самолетов, которые он знал, и он сильно потел последние секунды, костры пронеслись мимо прежде, чем он почувствовал подъемную силу крыла, и он не спеша передвинул обратно штурвал.
Судно, казалось, повисло в воздухе, и он наклонил нос слегка повыше, надеясь, что впереди нет холмов. Затем очень медленно он потянул штурвал обратно, пытаясь почувствовать машину, задумываясь о том, что будет, если она даст предательскую вибрацию через штурвал, прямо перед тем, как войти в помпаж. Он летел так в течение нескольких минут, направляясь прямо на юг, прежде, чем наконец решился на поворот, осторожно разворачивая машину на левый борт, наблюдая, как перекатываются звезды.
Южный Треугольник, казалось, находился в небе на добрую руку выше, и он старался подсчитать, приблизительную оценку того, насколько далеко на юге он находился. Шон мог это сделать.
Будь он проклят. Он пытался чувствовать жалость к своему другу, понять. Хазин охмурил его, сначала через ужас, а затем наркотики, и наконец женщина. «Смог бы я сопротивляться?» задумался он.
Он пытался верить, что смог бы, что Хазин увидел это и решил использовать его вместо этого для другой цели. Эта мысль также разозлила его. Я убегаю, но при этом я каким-то образом также служу его цели. Он поиграл со случайной мыслью как-нибудь попытаться найти храм ордена Хазина, или императорский дворец и обрушить самолет на него; последний дерзкий выпад, который просто может выбить их всех из равновесия.
И все же, если я сделаю это, понял он, Республика никогда не узнает, что надвигается.
Почему, я вообще беспокоюсь? - задался он вопросом. Что Республика дала мне? Янки говорят о ней почти так, как будто она была религией, тем не менее миллионам из нас она не принесла ничего кроме страданий. Если бы янки не пришли, орды бы продолжали скачку. Гораздо меньше бы умерло, моя мать никогда не была бы рабыней, и я, конечно, никогда бы не появился на свет.
Что она предлагает мне сейчас? Он мог предсказать реакцию, когда он вернется один, сын предателя, несущий фантастическую сказку об империи, о расе людей, которых разводили что бы служить ей, о Хазине, и о предательстве сына легенды.
Побеспокоюсь об этом позднее, подумал он, выравнивая самолет, пытаясь извлечь координаты, которые направят его прямо на север. Тем не менее он отвлекся, на вид со стороны правого крыла. Обширный сверкающий город, растянувшийся в форме полумесяца вокруг темной бухты.
Он выполнил легкий вираж. В тренировочных вылетах он дважды пролетал над Римом, и он мог сказать, что крупнейший город Республики впишется всего лишь в один угол того, что лежало под ним.
Переливающийся павильон, накрывающий бездну земли, располагался в виде террас вверх по склону круто поднимающегося холма. Его поддерживаемый на колоннах бульвар освещался светом тысячи факелов и костров, и он понимал, что эта должна была быть императорская резиденция. Это единственное жилище было почти такое же огромное, как и всё из старого Суздаля.
У него появился соблазн совершить круг, но он решил воспротивиться ему, поскольку каждый галлон топлива был слишком драгоценен. Город проскользнул под ним, и он все еще находился достаточно низко, чтобы почувствовать запах огней, которые освещали его.
В заливе, при тусклом свете звезд Великого Колеса и первой из двух лун, всходящей на востоке, он увидел силуэты боевого флота. Его вид наполнил его благоговением. Он выровнялся и даже опустился на несколько сотен футов, слегка сбросив газ. Он насчитал восемь огромных кораблей. Каждый из них, как он мог судить, был в три раза, возможно даже в четыре раза крупнее, чем «Геттисберг». Они стояли на якоре, носовые и кормовые палубные огни отмечали их линиями в два ряда. Яркие, выглядящие почти праздничными фонари свисали с орудийных башен, в форме пагоды. Их окружали дюжины других кораблей, меньшего размера, однако под стать любому, что могла предложить Республика. Это зрелище заледенило его сердце. Он выполнил разворот, совершая два круга, пытаясь сосчитать корабли, оценить их размер, оружие на борту.
Вот причина, по которой он должен вернуться домой. Она не имела ничего общего с Хазином и его игрой во власть. Здесь находилась угроза, способная испепелить служение, которому он давал присягу и которое дало ему дом, несмотря на его происхождение.
Под ним находился флот, который мог уничтожить Республику, и он единственный, кто мог принести предупреждение об этом.
Наконец он надавил обратно на штурвал, посылая свой дирижабль вверх в облака. Он только мог надеяться на попутный ветер, который поможет привезти его домой.